Разделанная и подвешенная на лестнице в сарае туша, как самостоятельная тема в голландской живописи XVII столетия, была отражением повседневности с ее естественным ходом жизни, бытом и заботами. Весомую роль в развитии «мясной темы» сыграли картины Рембрандта, Адриана и Исаака ван Остаде.
Подобные изображения имели двойной подтекст. Зачастую они воспринимались как аллюзия на распятие, что дало основание трактовать «туши» как символ страдания и жертвенной смерти.
Еще одна живописная метафора подобных изображений – надутый мочевой пузырь разделанного животного. В кусковской «Туше» он вознесен к самому верху диагонали картины, замыкая круг предметов-знаков, в которых заключен ритм повседневной жизни: ведер, топора, курительной трубки, связок сена, белья на веревке. Символическое значение пузыря соответствует пословице homo bulla ( «человек-пузырь»). Это метафора быстротечности жизни: пузырь, который может лопнуть в одно мгновение. Эразм Роттердамский в своем сборнике «Пословицы» («Adagia», 1500) так поясняет смысл этой поговорки: «Нет ничего более хрупкого, мимолетного и пустого, чем человеческая жизнь. Пузырь - это округлая пустота, образующаяся в воде. Она поднимается и мгновенно исчезает».
Присутствие человека в подобных композициях, как правило, второстепенно, погружено в тень или просто составляет необходимый стаффаж мизансцены с тушей в главной роли. В кусковской картине, помимо оглядывающего сгорбленного старика, есть человеческое присутствие и в виде…портретного рисунка на стене слева от туши. Трудноразличимые черты – мужские? женские? – оставляют впечатление запечатленной старости, мимолетности исчезающего видения.
Кусковский образец весьма вероятно мог бы появиться на свет в кругу живописцев харлемской школы. В то же время не исключено, что его автором мог быть и фламандский жанрист, вдохновлявшийся творчеством знаменитых голландцев.
Читать далее